abzads (abzads) wrote,
abzads
abzads

Перевод с буржуйского языка


У современных российских марксистов поверхностный взгляд. Глубин они достигают, лишь толкуя труды своих классиков. Живя одной жизнью с трудящимися, они не знают её. Сотрудничая в борьбе, они не более чем устраивают конкретные акции с конкретными людьми, не понимая роли в обществе, ни своей, ни этих людей. Изучать общество, в котором они живут, приходится буржуазным учёным.

 

От знания современного общества неотделимо знание истории, и в этой области у марксистов то же поверхностное положение. Несть числа эмоциональным вскрикам, повторению штампов сталинистской или троцкистской пропаганды, и весьма редки попытки обширных исследований.

Одной из причин является то, что российские марксисты живут как все трудящиеся, зарабатывая на жизнь повседневным трудом. А историческое исследование, например, советского периода невозможно без длительной работы в архивах. Чтобы сделать обоснованное обобщение, надо пересмотреть сотни, даже тысячи архивных дел. Это поле усердно возделывают буржуазные профессора. После уничтожения СССР множество советологов не остались без зарплат, найдя себе работу в открывшихся партийных и советских архивах. Но у этих исследователей буржуазное мировоззрение и соответствующая речь. Они оправдывают существование капитализма и пытаются утверждать невозможность коммунистической революции. Нельзя просто прочесть их труды. Их приходится переводить с языка буржуазной пропаганды на человеческий.

Одним из таких является Пол Грегори. В Гуверовском институте войны, мира и революции Стэнфордского университета он руководит проектом исследования советских государственных и партийных архивов. В 2004 году он издал книгу "Политическая экономия сталинизма", перевод которой на русский вышел в 2008 году. Как пример понятия, требующего перевода с языка его книги, мы рассмотрим

понятие "справедливой" зарплаты.

Грегори пишет: "Литература по менеджменту, психологии, экономике и социологии учит нас, что интенсивность прилагаемых рабочими трудовых усилий зависит от того, считают ли они получаемую заработную плату справедливой. Если заработная плата ниже той, которую работники считают справедливой, они прилагают меньше трудовых усилий. Если они получают слишком мало относительно "справедливой" заработной платы, они бастуют. Положительная зависимость между интенсивностью прилагаемых трудовых усилий и "справедливой" заработной платой достаточно универсальна и действует как в рыночных условиях, так и в условиях административно-командной экономики. Единственно возможная ситуация, при которой такой связи нет, - это маловероятная ситуация возникновения нового "социалистического" отношения к работе". [стр. 111-112]

Буржуазные экономисты рассматривают не реального, но некоего "экономического" человека, который, как животное, делает что-нибудь только за награду. Спасибо автору хотя бы за то, что оставляет вероятность появления иного отношения к труду.

В изложенном понятии "справедливой" зарплаты следует обратить внимание на то, что её размер установлен не на физиологическом уровне жизнедеятельности человека, не на некоем уровне потребления, как вычисляют иные деятели рабочего движения. В её основании лежит нечто, казалось бы, эфемерное - субъективное мнение рабочих. Но это мнение претворяется в реальные дела - волынки, забастовки. По сути, заработная плата, в общественном масштабе - стоимость рабочей силы, установлена на границе двух противодействующих сил - борьбы капиталистов за прибыль, за эксплуатацию, и борьбы рабочих против эксплуатации. Увеличивая своё потребление, рабочие уменьшают капиталистическое накопление.

Буржуазным идеологам невыгодно признавать, что стоимость рабочей силы выявляется не на некоем рынке субъективно между её продавцами и покупателями, а объективно, в ходе классовой борьбы. Причём, в основе реальной стоимости рабочей силы не лежат затраты на её воспроизводство. Необходимую заработную плату невозможно вычислить, исходя из затрат на воспроизводство рабочего. Если нельзя вычислить, и нужно затуманить классовую борьбу, то придумано такое понятие, как "справедливая" заработная плата, в основе которой некое субъективное мнение, которое невесть откуда возникает. Это понятие понадобилось автору, чтобы объяснить

инвестиционные циклы в период индустриализации СССР.

Общим местом в рассуждениях как буржуазных, так и марксистских экономистов стало то, что индустриализация СССР в 1930-е годы происходила за счёт уменьшения потребления рабочих и крестьян. Разные авторы оценивают политику советского правительства по-разному, но сходятся в одном мнении - оно взяло курс на ускоренную индустриализацию и осуществляло усиленные капиталовложения, промышленное строительство, накопление основного капитала, невзирая на ухудшевшееся положение рабочих.

Но ещё в 1960-е годы советский экономист А.Л. Вайнштейн "пришёл к выводу, что колебания объёмов капитальных вложений в четыре раза превышали колебания объёмов потребления" [110]. Ниже на рисунке иллюстрация: график капитальных вложений СССР в 1928-1938 годах в номинальных и в реальных ценах [120].

 


Даже в номинальных ценах график далёк от изображения устойчиво поступательного ускоренного движения. Он показывает два провала. График в ценах, пересчитанных относительно цен 1932 года, лишь резче выявляет эти провалы, которые и названы инвестиционными циклами периода индустриализации.

Поскольку накоплением, через механизм планирования, руководило правительство СССР, то установлен факт: руководитель индустриализации жертвовал стабильностью накопления, чтобы сохранить потребление рабочих, "...руководство, заинтересованное в форсированном накоплении капитала, отказывалось от своих целей, периодически предпочитая потребление инвестициям" [110].

Если рассмотреть, сколько времени тратило Политбюро на различные вопросы (напомню, что Грегори руководит проектом исследования архивов), то окажется, что больше всего времени потрачено на рассмотрение вопросов потребления.

Западные учёные долго предполагали, что советское руководство имело две системы сбора статистической информации: одну - обычным для любого правительства образом, через информацию, полученную от предприятий, и другую - через информационную сеть ОГПУ/НКВД. Это было бы логично для проверки первого канала. "Однако большая часть данных, собранных разветвлённой сетью ОГПУ/НКВД в течение 1930-х годов, в основном касалась политических проблем, особенно случаев проявления недовольства среди рабочих и крестьян. Например, "в первом квартале 1930 года было зарегистрировано 92 забастовки, в самой массовой их которых приняло участие шестьсот рабочих" [126]. То есть, диктатор (Грегори называет диктатором не одного человека, но в совокупности Политбюро и Совнарком) корректирует потребление, чтобы не допустить обострения борьбы рабочих.

Казалось бы, вот оно, фактическое подтверждение правоты многочисленных сторонников теории государственного капитализма в СССР. В стране в наличии два класса, управляющая бюрократия и управляемые рабочие, и между ними идёт борьба за цену рабочей силы.

Но не всё так просто. Капиталистический способ производства не исчерпывается лишь вопросом о борьбе за цену рабочей силы. Усиленные капиталовложения в период индустриализации должны обеспечить

рост производительности труда.

Это тоже одно из следствий борьбы между двумя классами. Капиталисты стремятся уменьшить свою зависимость от рабочих. Они вводят машины, чтобы сократить количество рабочих, угрожающих остановкой производства, чтобы упростить труд и избавиться от капризных квалифицированных рабочих. В результате, рост капиталовложений, увеличение основных средств сопровождается увеличением производительности труда. Недавние примеры этому показывали так называемые "азиатские тигры", страны, в которых индустриализация сопровождалась усиленным накоплением основного капитала и одновременным ростом производительности труда.

В СССР 1930-х годов мы видим несколько иную картину. Ниже дан график сопоставляющий рост инвестиций, цен на средства производства и производительности труда [127].

 

Получилась картина, необъяснимая с точки зрения капиталистической экономики. Если рост инвестиций приблизительно совпадает с ростом цен на средства производства, то есть, его изменение отражает изменение физических объёмов средств производства, то рост производительности труда ведёт себя обратно предполагаемому. Резкий рост инвестиций в начале 1930-х годов сопровождается резким падением производительности. "Нормальный" капиталист допускает рост потребления рабочих не раньше, чем получает результат от роста средств производства. Зарплата всегда растёт медленнее производительности труда. В СССР явлено обратное поведение: рабочие соизволили несколько увеличить производительность лишь после увеличения потребления. Невольно возникает вопрос: а кто был диктатором в стране?

Среди сторонников теории государственной капиталистической эксплуатации советских рабочих есть два течения. Одно утверждает, что в СССР господствовал рынок, предприятия были субъектами рыночной деятельности, производство шло хаотически. Другое утверждает, что производством руководил единый центр, но по рыночным законам, и отнюдь не планово. Подтверждением и для тех и для других служит хроническое невыполнение пятилетних планов развития народного хозяйства СССР. Это невыполнение налицо, его можно заметить даже по официальным отчётам руководящих органов, поэтому всякий серьёзный исследователь советского хозяйства задаётся вопросом:

была ли командно-административная экономика плановой?

Исследуя принятие, корректировку и выполнение пятилетних планов, Пол Грегори пришёл к выводу, что они имели, скорее, характер благих пожеланий, давали лозунги, чем были детальным руководством. Первый пятилетний был планом ускоренной индустриализации, второй - призывал к улучшению жизни простых людей. Третий составляли в обстановке Большого террора, потом в его реализацию вмешалась война. Четвёртый план был планом послевоенного восстановления народного хозяйства. Люди моего поколения ещё помнят "пятилетку эффективности и качества". Руководители громогласно провозглашали с высоких трибун все эти лозунги, а через пять лет статсборники молча фиксировали расхождение выполненного с цифрами, принятыми под лозунгами. Казалось бы, вот он, налицо обман эксплуатируемых со стороны эксплуататоров.

Но на деле, никто никого не обманывал насчёт пятилетних планов. Огромными тиражами, например, распространяли мнение: "Могут сказать, что, меняя так основательно наметки пятилетнего плана, ЦК нарушает принципы планирования и роняет авторитет планирующих органов. Но так могут говорить только безнадёжные бюрократы. Для нас, большевиков, пятилетний план не есть нечто законченное и раз и навсегда данное. Для нас пятилетний план, как и всякий план, есть лишь план, принятый в порядке первого приближения, который надо уточнять, изменять и совершенствовать на основании опыта мест, на основании опыта исполнения плана. Никакой пятилетний план не может учесть всех возможностей, которые таятся в недрах нашего строя и которые открываются лишь в ходе работы, в ходе осуществления плана на фабрике, на заводе, в колхозе, в совхозе, в районе и т.д. Только бюрократы могут думать, что плановая работа заканчивается составлением плана. Составление плана есть лишь начало планирования. Настоящее плановое руководство развёртывается лишь после составления планов". (И.В. Сталин, "Вопросы ленинизма", издание 10-е, 1937, с. 413. Выделения автора.)

Может, это лишь отговорки? Бюрократ, уличённый в подлоге, выкручивается как может. Но вот мнение давнего политического оппонента предыдущего оратора: "Априорный хозяйственный план, тем более в отсталой стране со 170 миллионами населения, с глубоким противоречием между городом и деревней, есть не неподвижная заповедь, а черновая рабочая гипотеза, которая подлежит проверке и перестройке в процессе исполнения. Можно даже установить правило: чем "точнее" выполняется административное задание, тем хуже обстоит дело с хозяйственным руководством". (Л. Троцкий, "Преданная революция: Что такое СССР и куда он идет?")

Различие в стиле, но не в мыслях. В вопросах о планировании и исполнении планов мы наблюдаем удивительное единодушие двух политических врагов, лидеров противоборствующих группировок. (Кстати, раскрыв архивы, рассматривая протоколы и стенограммы заседаний того же Политбюро, читая переписку руководящей верхушки, слушая их воспоминания, исследователи с удивлением признали, что высшие сталинские бюрократы были своего рода искренними людьми. Они говорили всем с высоких трибун то же, что говорили и между собой.)

В результате такой политики появилось выражение "пятилетний план выполнен по сумме годовых". По сути, экономикой управляли оперативные годовые и квартальные планы. Их составление нередко затягивалось, нередко затруднялось недостоверными сведениями с мест, но в общем и целом, с течением времени, к концу 1930-х годов годовые планы выполнялись всё более точно. Скорее всего, по причине инерции в планировании, "планировании от достигнутого", которое отражало установившиеся связи, стабильность производства в народном хозяйстве.

Если проводить аналогии для советского хозяйства, то его следует сравнивать не с паровозом, летящим вперёд по прочным рельсам и точному расписанию. Скорее это была поездка в автомобиле по холмистой местности, перемежаемой оврагами и лесами. Приходилось прорубаться, петлять, отъезжать назад, отклоняться и снова придерживаться заданного направления.

Рыночное регулирование проще. Набор инструментов ограничен: деньги, кредиты, налоги, лицензии. Есть достаточная почва для экспериментов - резервная промышленная армия. Есть простая идеология - социал-дарвинизм. Планировать - сложнее, всё планировать централизованно - невозможно. Идут постоянные переговоры нижестоящих с вышестоящими. Вычисления затруднительны, слишком большую роль играет интуиция и наработанный опыт. Вышестоящим приходится закрывать глаза на горизонтальные связи нижестоящих, если это идёт на общую пользу. Но при всей сложности и недостатках планирования совокупный диктатор СССР

от него не отказывался.

Всякий диктатор встаёт перед проблемой делегирования полномочий. Один человек не может за всем уследить. Казалось бы, демократия уследит лучше, но известный учёный Хайек верно заметил: "Возражения вызывает тот факт, что к делегированию часто прибегают в силу того, что очередной вопрос не может быть решён при помощи общих правил и процедур принятия решений, а требует отдельного подхода. В таких случаях делегирование означает, что некая организация получает полномочия от имени закона принимать решения, которые в сущности зависят от личных предпочтений и взглядов работников этой организации... Делегирование принятия решений по конкретным техническим вопросам определённым органам, хоть и является распространённой практикой, представляет собой лишь первый шаг к утрате власти (выделение автора) демократией ("здесь читай - диктатурой", заметил Пол Грегори), вступившей на путь планирования".

Пол Грегори, несомненно шагнул дальше многочисленных буржуазных учёных, противопоставляющих угнетающую диктатуру (подразумевается единоличная диктатура или диктатура узкого слоя) и благодетельную демократию (подразумевается самая широка демократия, всенародная власть). Хайек отметил направление утраты власти демократией, а Грегори отметил, что таков же путь утраты власти диктатурой, той идеальной власти, когда всё решается по воле диктатора. Делегирование полномочий неизбежно. И неизбежно приводит к тому, что на практике стираются границы между формальной диктатурой и формальной демократией. В общем, Грегори вскрыл, что формальность власти вторична. Нет смысла говорить, как троцкисты, что государство было рабочим, или говорить как госкаповцы, что оно было антирабочим. Надо обращаться к производственной деятельности масс.

Для примера можно указать на действие драконовских законов об ограничении текучести рабочей силы. Это любимая тема возвышенных антисоветских, или антисталинистских, речей. В начале индустриализации (1-я пятилетка) промышленные рабочие меняли место работы 1,2-1,5 раза в год [328]. В отраслях, требующих тяжёлого физического труда, например, на шахтах, меняли работу 2-3 раза в год. Для середины и конца 30-х данных нет. "Указы 1938-1940 годов фактически прикрепили работников к своим рабочим местам". На пике применения, в 1940-1941 годах, более полумиллиона рабочих "оказались в тюрьме" (но в книге, понятно, нет разбивки по наказаниям, могли быть различные, от заключения, до исправительных работ, которые могли быть назначены по месту работы, поэтому давать такую общую цифру сразу нельзя, но подробности по этому вопросу и не входили в задачу автора), более 3 миллионов подвергнуты взысканиям. Здесь нельзя забывать, что шла мобилизация промышленности перед войной. В 1947 году указы ещё действуют, но текучесть в угледобывающей промышленности 64%, в нефтедобыче 46%, в текстильной 34% [примечание там же]. Это раза в три ниже, чем двадцатью годами ранее, но язык не поворачивается назвать это закрепощением. Суровость законов смягчали их невыполнением.

Другим примером служит рассказ Грегори о работе народных комиссариатов тяжёлой и лёгкой промышленности. Дело доходило до того, что руководство предприятий безнаказанно игнорировало прямые приказы комиссариатов о выделении продукции тем или иным предприятиям. "В постановлении по отчёту отдела сбыта металлов ГУМП приходит к выводу, что "фактически сам потребитель с многочисленным штатом толкачей руководил аппаратом отдела сбыта" [226].

Реальное планирование, как оно совершенно верно обозначено у Сталина и Троцкого, размывает некую идеальную диктатуру, но реальное планирование означает реальную власть над экономикой. Кстати, поэтому (и Грегори это показал) денежно-кредитная система СССР служила производству, а не наоборот. Нынешний экономический кризис на деле показывает любому человеку, что в капиталистическом мире производство служит финансам, и это есть отражение классового господства капиталистов. Диктатор СССР, в свою очередь, стремился владеть экономикой, а не сохранять господство некоего класса капиталистов, о котором говорят сторонники теории госкапа. Вышеупомянутые вольности в работе прощались рабочим и руководителям предприятий, если предприятие работало. А работа планировалась в 1930-е годы "по двум показателям: по объёму производства и по ассортименту выпускаемой продукции" [266]. Производители были нацелены на производство, но не на получение прибыли.

"Практически все факты говорят о том, что административно-командная система (Вот ещё пример буржуазного языка. Сам же автор показал всю ограниченность административного командования, но продолжает повторять "административно-командная". - И.П.) была нацелена на увеличение физических объёмов производства, а не на увеличение эффективности производства продукции" [322]. Мы уже писали ранее о росте производства и как его понимали в СССР, а помянутая автором "эффективность" есть опять слово буржуйского языка, есть не что иное, как производство прибыли - цель капиталистического производства. Осталось только понять,

кто определял цель советского производства.

"Обширная программа капитального строительства должна была покончить с относительной отсталостью Советского Союза и защитить его от окружающих врагов" [323]. Возможно, поэтому диктатор организовывал индустриализацию. Но это не нужно диктатору в эгоистических целях собственного обогащения. На примере послеперестроечной России мы видим как усиление отсталости страны, деиндустриализация служит личным целям обогащения чиновников. Причём, это делается самым примитивным способом, не требующим той изощрённости, какая была нужна плановикам и снабженцам СССР. К тому же, "окружающие враги" даже поощряют тех диктаторов, которые сохраняют отсталость и тем самым делают страну зависимой.

В общем-то Грегори сам назвал главное действующее лицо (Интересно, сам-то он понимает, что же он написал? - И.П.): "То, что в 1930-е годы, в самый разгар "построения социализма", советская экономика дважды испытала спад инвестиционной активности, показывает, до какой степени около 100 миллионов советских рабочих могли управлять темпами индустриализации. Диктатор, который создал наиболее мощную в мире систему принуждения, оказался беспомощным перед лицом сопротивления рабочих страны" [325].

И это пишет не марксист! А современный россиянин, называющий себя марксистом, не способен написать такое по двум причинам: во-первых, ничего не исследует; во-вторых, трактует всё в угоду своей идее, на которую напал случайно именно потому, что ничего не исследовал.

Буржуазный профессор тоже подчиняет своё изложение идее превосходства "рыночной" экономики. Он утверждает, что возникновение нового "социалистического" отношения к работе "маловероятно", а это в устах интеллигентного человека значит "невозможно". А без нового отношения не будет нового хозяйства. Но несмотря на ложное основание (человек разумный не есть "экономический человек"), профессор находит зерно истины в архивных глубинах. Ему даже кажется забавным, что всесильный диктатор оказался бессилен перед безымянной массой, которую многие почитают за управляемое стадо. Профессор не подозревает, что его идейки опрокинуты фактом, который он сам обнаружил.

Троцкисты и сталинисты спорят о том, было ли государство СССР деформированно рабочим или истинно рабочим. Госкаповцы добавляют жара в дискуссию тезисами об антирабочем государстве. Всё это чушь собачья. Государство не может быть ни рабочим, ни антирабочим, в том смысле, что заботится о рабочих или угнетает их. Это аппарат насилия в руках господствующего класса. Угнетает класс, причём государство может уничтожать и уничтожает некоторых представителей угнетающего класса. Планирующее государство СССР не задавало само цели планирования, равно как регулирующее рынок государство капиталистической страны не задаёт само цели регулирования. Цели планирования в СССР определяла трудящаяся масса, рабочие. Это была диктатура пролетариата.
 

Tags: диктатура пролетариата, плановое производство
Subscribe

  • (no subject)

    Говорят, что это постановка: Но это убедительная постановка. Она отражает реальность. Реальность такова: что-либо делают только рабочие…

  • Нетовар

    boklimov В пустоту: А существует ли нетовар, который имеет меновую стоимость ? abzads Рабочая сила. boklimov Рабочая сила, имеющая меновую…

  • Не все тесты одинаково полезны

    Насколько понимаю, некий комитет по контролю и профилактике попросит организацию по надзору за медицинскими препаратами (я в курсе, что не только…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments