abzads (abzads) wrote,
abzads
abzads

Categories:

Незавершённая революция

Буржуазная мысль понемногу движется вперёд. Она признаёт успехи СССР, за исключением одного, речь о котором ниже. Она готова признать неизбежность Октябрьской революции. Она уже знает об инвестиционных циклах в СССР 30-х годов. Она доходит до мысли о репрессиях 1937-1938 годов как о борьбе внутри правящего слоя. Её "беспокоит, хотя и не слишком удивляет, насколько упорно все российские проблемы и предлагаемые решения строятся вдоль шкалы, где за верхний уровень принимаются идеологические ценности и культурные практики некоего обобщенного Запада. Эта историческая шкала обычно называется модернизацией. Но одномерная перспектива искажает и реальные политические цели, и доступные России средства". Кстати, авторы цитаты в своей статье снова и снова переходят к той же одномерной шкале. Практически во всех статьях журнала, из которого взята данная цитата, снова и снова проводится мысль о том, что несмотря на достижения СССР, его развитие должно было вернуть его на капиталистический путь. Можно было бы разобрать заблуждения в каждой статье этого журнала, но для этого пришлось бы писать слишком многа букафф, и это не разъяснило бы самые спорные вопросы: Почему распался СССР? Возможно ли было предотвратить распад? Дело не только в том, что буржуазная мысль вынуждена пользоваться ложными понятиями, и раскрытие её лживости ещё не разъясняет сущность явления. Дело в том, что сами эти вопросы ложны.


Я не понимаю нынешнего плача по почившему в бозе советскому образованию.  Мы, советски образованные люди, не смогли противостоять лживой пропаганде эпохи перестройки и гласности. Нам говорили, что Маркс устарел, а мы только нерешительно кивали в ответ, и лишь немногие - с сомнением. Несмотря на наше "самое лучшее в мире образование", в 1983 году генсек ЦК КПСС отметил: "Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не знаем в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок". А теперь оцените его слова, учитывая дипломатический язык, которым он был вынужден пользоваться в 1983 году. "Не знаем в должной мере", "не полностью", "так сказать" - это сейчас звучит очень осторожно, а тогда это было как ведро холодной воды на голову каждому члену ЦК. "Не знаем в должной мере" означает, что не знаем настолько, чтобы действовать рационально, не знаем настолько, чтобы планировать, наша жизнь ничем не лучше капиталистической анархии, о недостатках которой твердит агитпроп. А зачем тогда были все эти усилия, без которых обошлись страны "некоего обобщённого Запада"? Это главная претензия к революции со стороны советского общества 80-х. Не будем говорить, насколько ложны были эти претензии. Будем говорить о революции.

В 1967 году Исаак Дойчер прочёл несколько лекций, изданных под названием "Незавершённая революция". Когда я говорю о недостатках советского образования, я говорю в том числе о том, что такая работа появилась не в СССР. Не могла она появиться в СССР, и это его сгубило, в том числе.

Это лекции, а не подробная книга, поэтому изложение тезисное, с малым числом иллюстраций, почти без ссылок. Её тезисы трудно передать в сжатом виде, придётся их просто цитировать.

Рассуждения о русской революции почти всякого марксиста или буржуазного мыслителя, щеголяющего знанием марксизма, можно изложить двумя словами: "незаконная революция". Она нарушила законы марксизма. Дойчер пишет так: "Карл Маркс и его ученики надеялись, что пролетарская революция будет свободна от лихорадочных поворотов, ложного сознания и иррациональных решений, характерных для буржуазной революции. Конечно же, они имели в виду социалистическую революцию в ее «чистой форме»; они предполагали, что она произойдет в промышленно развитых странах, находящихся на высоком уровне экономического и культурного развития". Здесь было бы неплохо поместить ссылки на подобные надежды Маркса. Если у меня будет начитанный читатель, возможно, он укажет мне эти ссылки. Я же заметил, что говоря об общественном развитии, Маркс подчёркивал, что законы его проходят в виде тенденции, некоего общего направления, вырисовывающегося в людской суете. Сознание отдельных людей отражает состояние общества, уровень его развития. Если уровень развития общества таков, что его сознание истинно, то зачем ещё нужна революция? Если решения рациональны, то у действующих масс уже коммунистическое сознание. Вот, нынче действия властей по поддержанию капитализма иррациональны, безумны, и так же безумны действия масс, поддерживающих власти. Причём, это безумие наиболее выражено в наиболее развитых странах. И как при всём этом делать рациональную революцию? Революция есть не только преобразование способа производства, это и развитие общественного сознания, от капиталистического безумия к коммунистическому разуму. Но это не мгновенное дело. Это требует времени, действий, массы учатся коммунизму, а учёбы без ошибок не бывает. Потом, задним числом, люди поймут, что было верно, разумно Дойчер объясняет иррационализм советской истории противоречиями между двумя русскими революциями - буржуазной и социалистической, - но повторюсь, неизбежно иррациональны будут и многие действия революционеров в самой "чистой" социалистической революции.

Мы так привыкли говорить о буржуазных революциях, что теряем представление о вглядах самих действующих лиц на те события. Дойчер верно отмечает, что для главного революционного субъекта - восставшей массы - "не существует буржуазной революции. Они сражаются за свободу и равенство или за братство и общественное благосостояние". Даже предводителями этих масс не являются буржуи, и предводители не думают, что их действия на самом деле - буржуазная революция. Буржуи не руководят революцией, они берегут и преумножают свои капиталы. Но в конечном счёте восстание масс и их руководство разрушают условия существования предыдущего господствующего класса и создают условия для развития буржуазии, развития капиталистического способа производства. Трудящиеся массы получают новый хомут на шею, революционные деятели гибнут или вырождаются.

Дойчер повторяет, как многие другие историки и публицисты, что в России начала XX века рабочие составляли незначительное меньшинство в немногих крупных городах. Абсолютное большинство населения составляли крестьяне, которые за пятьдесят лет до того получили куцую юридическую свободу, но не получили главное - средство крестьянского производства - землю. Здесь Дойчер, как и многие другие, немного лукавит. Российское крестьянство не составляло монолитного класса. Интересующиеся могут открыть исследование Ленина "Развитие капитализма в России" и узнать, что к концу XIX века до половины сельского населения составлял пролетариат (На память. Там существенно, что голос в общине имело домохозяйство, но домохозяйства бедняков были малочисленнее. Если мне не изменяет память, исследование показало, что половина домохозяйств - пролетарские, безлошадные. По численности людей это менее половины.).  Чтобы прокормиться, эти люди были вынуждены трудиться на своих богатых соседей или на сельских промышленных предприятиях, которые были довольно многочисленны. Таким образом, доля пролетариата в российском населении была довольно велика. Но деятельность определяется не только экономическим положением, но и сознанием, целями, которые ставят массы. Бедой российской деревни был земельный голод. Для прокормления одного человека требуется определённое количество земли (Интересующиеся могут узнать довольно точные цифры в исследовании Милова "Великорусский пахарь". Подчеркну, что Милов продолжил своё исследование далее упомянутого ленинского на два десятилетия, и отметил тенденцию к дальнейшей пролетаризации деревни.). Чтобы просто прокормиться крестьяне были вынуждены брать в аренду землю у помещиков, причём производили продукты не для продажи. Для оплаты аренды и податей зачастую им приходилось подрабатывать ремеслом. Таким образом, необходимо учитывать, что деревня не была монолитна экономически, но была едина в стремлении к разделу помещичьей земли.

События, связанные с Февралём 1917 года по привычке называют буржуазной революцией, но следует подчеркнуть, что это была весьма ограниченная революция. Трусливый Петросовет преподнёс на блюдечке власть буржуазному правительству, а это правительство в политической области смогло лишь подтвердить сделанное народом и не смогло сделать само ничего в экономической области. Вот вам типичный пример, когда руководить буржуазной революцией берётся буржуазия. Единственными партиями, поддержавшими чёрный передел, оказались большевики и левые С-Р. Происходившие в городах социалистические преобразования, установление рабочего контроля над производством, шли опять помимо решений буржуазного правительства. Но история известна моему читателю.

Дойчер подчёркивает коренное противоречие русской революции: "Народ по всей огромной крестьянской России бросился приобретать собственность, в то время как рабочие обеих столиц стремились отменить её". Дело в том, что деревенский пролетариат тоже полагал избавление от своих бед в переделе земли. Мол, лишь бы земельку получить, а там легче будет. Что раздел земли по крестьянским хозяйствам создаёт условия для развития капиталистических отношений в деревне, со всеми вытекающими из этого последствиями вроде разорения большинства крестьян, сами крестьяне просто не смогли бы понять, кто бы им это ни объяснял. "Учит только жизнь", и эта учёба была ещё впереди.

Через несколько лет после начала пролетарская революция осталась без промышленного пролетариата. Часть рабочих погибла в гражданской войне, часть рабочих перешла в органы государства, часть просто ушла с разорённых заводов, чтобы выжить мелким хозяйством. В России, по выражению Дойчера, возникло государство диктатуры несуществующего пролетариата. Это было ещё одно противоречие революции, иррациональность, и с этим надо было как-то жить.

Мировая революция тоже пока не происходила. И с этим тоже нужно было жить.

Что было делать большевикам? Что бы вы сделали на их месте, даже обладая сегодняшним послезнанием? Громогласно объявить, что "эксперимент не удался, приходите, буржуи, и владейте"?

Хотя село поставляло своих сыновей в армии всех воевавших сторон, его ущерб был незначителен по сравнению с городом. У крестьян было достаточно сил, чтобы распахать и засеять полученную землю, в то время как у города не было сил, чтобы сразу заработали заводы. У вчерашних сельских пролетариев появилась земля, и они были полны решимости обрабатывать её. Отдельные сельские коммуны распались, их тоже повыбили в ходе войны. Большевики могли только надеяться на восстановление и развитие промышленности, а пока отступили в деревне. Мелкий сельский собственник не мог хозяйничать без рынка.

Вообще, мелкий собственник присутствует на любом отрезке человеческой истории, начиная с времён образования соседской общины. Борьба общинников против своих удачливых соседей, против порабощения менее удачливых общинников своими соседями, борьба демоса против аристократии, привела к образованию классического рабовладения. Аристократия обратилась к захвату рабов вовне общины, и в этом ей помогал демос, поставляя воинов.

Мелкий собственник оказался производительнее рабов, и это привело к новой форме эксплуатации. Масса мелких собственников оказалась той почвой, на которой пророс капиталистический способ производства. Но несмотря на тенденцию, отмеченную Марксом в "Манифесте коммунистической партии", тенденцию роста численности промышленного пролетариата, класс мелких собственников не исчезает при капитализме. Роза Люксембург называла эти слои "докапиталистическими" и полагала, что они будут постепенно исчерпаны капиталистическим способом производства, что в пределе развития капитализма их поглотят два основных класса: капиталисты и промышленные рабочие. Приходится признать, что это была ошибка, капиталистический способ производства, как он есть, не только не может существовать без некапиталистических слоёв, но он же поддерживает их существование. Эти слои следует называть не "докапиталистическими", а "паракапиталистическими", если уж хочется как-то их определить. Капиталистическое общество подходит к рубежу социалистической революции с широким хвостом из мелкособственнических слоёв. (В качестве иллюстрации можно привести страну-флагман капитализма. Там ежегодно разоряются десятки тысяч мелких предпринимателей. Но это означает, что ежегодно образуются десятки тысяч мелких предприятий. И при этом никто не будет отрицать, что в США давно созданы и развиваются условия для деятельности буржуазии.)

Слова Дойчера о том, что "Россия созрела и в то же время не созрела для социалистической революции", можно применить к любой стране, на любом уровне развития капитализма, начиная с некоторого минимального. Но при этом ни об одной стране, даже с самым высоким уровнем развития капитализма, нельзя будет сказать, что она "вполне созрела для социалистической революции". В самом этом утверждении противоречие. Если созрела "вполне", то почему там до сих пор капитализм?

Далее в истории Советской России идёт то, о чём единогласно говорят и Дойчер и буржуазные идеологи из "Эксперта" - так называемая коллективизация, которую иначе как "насильственной" не называют. В рассказе буржуазных идеологов о временах так называемой новой экономической политики очень много сусального. Мол, крестьянин хозяйствовал, кормил страну, городская промышленность росла высокими темпами, и вдруг злобный Сталин по несущественному поводу (ну, не хотели владельцы продавать зерно государству по заниженной цене) набросился на несчастных. Причём, большевики разорили самых трудолюбивых, производительных, а оставшуюся голытьбу согнали в колхозы. Дальше был ужас, как крепостное право и т.д.

Сталин был не подарок. Он всякое устраивал. Например, на четырнадцатом съезде он заявил, что несмотря на политику партии по уменьшению социального расслоения в деревне, статистика указывает на увеличение этого расслоения. "Значит, статистика врёт!" Это середина НЭПа, благостное время. Партия стремится поддержать деревенского бедняка и ограничить деревенского богача. Но несмотря на это увеличивается доля и тех и других в сельском населении. Точнее, вторые вовсю увеличивают число первых, кормятся за их счёт. А как вы хотели? Это бизнес. В рыночной стихии из некоторых мелких собственников вырастают крупные, а остальные уходят в пролетариат. Крупные собственники тянутся к власти. Пример отца Павлика Морозова - типичный. Что делать диктатуре пролетариата? Теперь уже пролетариат существует. Промышленность в городах оживает. Тут произошла ошибка или предательство Сталина и его команды. По мере роста пролетариата надо было отдавать управление ему, так сказать, наполнять диктатуру пролетариата возникающим классом. Если верить исследованиям Юрия Жукова, какие-то мысли в этом направлении у Сталина были, но тут воспротивились партийные бонзы. В этом вопросе Дойчер не мог быть компетентен, поскольку Жукову удалось заглянуть в архивы, а Дойчер смотрел на всё это с далёкой стороны.

Часто говорят, что коллективизация была нужна для индустриализации. Но НЭП свернули бы и без этого. Новый капиталист не желал быть цивилизованным, как о том говорил Ленин. Ленин, например, в работе "О продовольственном налоге" говорил о том, что надо "не пытаться запретить или запереть развитие капитализма, а направить его в русло государственного капитализма". Государственный капитализм в этой ленинской работе - государственный контроль за капиталистическими предприятиями. Но плох тот капиталист, который терпит контроль над собой. Напротив, хороший капиталист мечтает установить контроль над государством. И нэпманы с кулаками старались.

И Дойчер, и буржуазные идеологи говорят о "насильственной" коллективизации. Но кто кого насиловал? В известной иллюстрации к коллективизации под названием "Поднятая целина" на хуторе Гремячий Лог действует только одно лицо, приехавшее из города - двадцатипятитысячник Давыдов. Все остальные - свои местные. Думаете, Шолохов слукавил? На деле, была некая тёмная сила, налетевшая на деревни, и согнавшая крестьян в колхозы? Или всё же коллективизацию сделала часть деревни против другой части? Полагаю, десятилетие НЭПа научило деревенскую бедноту, что в рыночных условиях большую часть самостоятельных хозяев разорят кулаки. Потому полагаю, что лозунг раскулачивания приветствовала большая часть деревни.

Говорят о том, что коллективизация нужна была для индустриализации как источник ресурсов, средств, которые выкачали из деревни. Мол, крестьян обобрали. Но при этом крестьяне в уменьшенном числе кормили город, численность которого увеличилась. Противоречие? Да, противоречием фактам в речах буржуазных критиков. Во всём мире сельское хозяйство преобразуется в направлении от мелких собственников к крупным предприятиям. Неважно, как называется это крупное предприятие: ферма, фирма, колхоз или совхоз. Дойчер написал: "Старая примитивная система мелкого землевладения в любом случае была слишком архаична, чтобы выжить в эпоху индустриализации. Она не смогла выжить ни в СССР, ни в США. Даже во Франции, которая являлась классическим примером такого хозяйствования, в последние годы численность крестьянства значительно сократилась. В России мелкое землевладение стало препятствием на пути прогресса: мелкие хозяйства неспособны были прокормить растущее городское население, они не могли даже прокормить детей в перенаселенных сельских областях". - Он тут же добавляет: "Единственной здравой альтернативой насильственной коллективизации являлась какая-либо форма коллективизации или кооперации, основанная на согласии крестьянства". - Но говорить о здравой альтернативе можно для здравого общества, которое развивается на рациональной основе, рационально оценивает свои возможности и сопоставляет их со своими целями. В Росии 1920-х годов было немного рациональсности, был влиятельный слой нэпманов и кулаков, которые сами не брезговали насилием и подчиниться могли только насилию, но никак не здравому рассуждению. Следует отдать должное Дойчеру, сказав о желательной форме коллективизации или кооперации, он отметил: "Нельзя сказать с определенной долей уверенности, насколько реальной была эта альтернатива в СССР".

Следует подчеркнуть, что из советской деревни образца 1920-х годов ещё нельзя было взять достаточно ресурсов для индустриализации. Собственно процесс раскулачивания тоже не давал ничего, разве что помог преодолеть кризис хлебозаготовок. Некоторый избыточный продукт и трудовые ресурсы могло дать объединение крестьянских хозяйств ещё на прежней технической основе, подобно тому как объединение ремесленников в мануфактуре давало добавочный продукт. Высвобожденные рабочие руки уже были направлены на строительство заводов, которые дали селу столь необходимые машины. Нельзя забывать, что всё это сопровождалось развитием образования и здравохранения. Крестьянин видел воочию выбор: или хаос НЭПа с разорением бедноты, или превращение в рабочего со значительным государственным обеспечением.

Говоря о советской истории нельзя обойти бюрократию, хотя бы потому, что многие товарищи уделяют ей чрезмерное внимание, а так называемы троцкисты ставят бюрократию во главу советского угла. Дойчер отметил, что возникновение мощного госаппарата в революционной стране было неизбежно вследствие уничтожения революционного класса. Государство диктатуры несуществующего класса не могло быть другим. Дойчер отказался навесить какой-либо ярлык на советский управленческий слой: "Привилегированные группы представляют собой нечто вроде гибрида: с одной стороны, они как бы являются классом, с другой - нет. Они имеют какие-то общие черты с эксплуататорскими классами других обществ и в то же время лишены их основных черт. Они пользуются материальными и другими привилегиями, упорно и яростно их защищают. Однако здесь надо избегать крупных обобщений... Чего у представителей этого так называемого нового класса нет, так это собственности. Нет ни средств производства, ни земли. Их материальные привилегии ограничены сферой потребления... Они не могут передать свое состояние наследникам, иными словами, они не могут утвердиться как класс". - Нельзя не подчеркнуть, что менее всего Дойчер готов был навесить бюрократии ярлык класса: Привилегированные группы не сплотились в новый класс. Они не смогли заставить людей забыть о революционных преобразованиях, в результате которых они получили свою власть; не смогли они и убедить массы - и даже самих себя, - что использовали эту власть в соответствии с задачами революционных преобразований. Иными словами, «новый класс» не смог завоевать признания обществом его законности. Он вынужден постоянно скрывать свое лицо, чего никогда не приходилось делать ни помещикам, ни буржуазии. Он как бы осознает себя незаконным сыном истории".

Советских управленцев отличала существенная черта, они старались преуменьшить своё отличие от трудящейся массы. Мало того, они стрательно подчёркивали в пропаганде, что являются всего лишь управляющими того предприятия, хозяином которого являются трудовые массы. Дойчер подчёркивал, что спустя 50 лет после начала революции, руководители страны всё ещё клялись в верности этой революции. Мы, в свою очередь, наблюдали это явление спустя ещё 20 лет после Дойчера. У того, кто возразит, что бюрократы всего лишь лгали, можно спросить, почему же ложь именно об этом, и почему так долго? Чтобы не создавать новые сущности, не следует ли признать, что ещё спустя 70 лет после начала социалистической революции, она продолжалась?

В этом смысле показателен один диалог из старого фильма "Великий гражданин". Два героя олицетворяют две стороны партийной борьбы 20-30-х годов: Пётр Шахов - сталинцев, и Алексей Карташов - неких обобщённых троцкистов-зиновьевцев-бухаринцев. Время диалога в фильме относится к последним годам НЭПа:

...

К: ...мне страшно. Страшно за страну, за партию, за нас с тобой! Мы всегда умели смотреть правде в глаза. Посмотри цифры, посмотри сводки! Страну лихорадит. Сто мильонов мужиков топоры точат. В городе безработица. Нэпман прёт со всех вывесок, из-за каждого угла. Мы стоим на страшном рубеже, Пётр! История меняет свой ход, она ломает все наши надежды. Ведь, вся наша стратегия родилась из расчёта на мировую революцию, а мы занимаемся мелочами, болтаем о наступлении, о подъёме промышленности, о техническом прогрессе в этой России, в этой толстозадой неповоротливой стране. Ещё хотим уговорить себя и других, что мы строим социализм!

Ш: А что же мы строим?

К: Это же не Маркс! Это Щедрин! Это у Щедрина помпадур устраивал либерализм в одном уезде. А так дальше продолжаться не может. Или гражданская война, или... или термидор... перерождение... гибель...

Ш: Страшные мысли.

К: Пётр! Я верю тебе Пётр! Я хочу, чтобы ты понял все мои сомнения, и если я прав, давай искать выход вместе, как большевики. Предложим партии, съезду...

Ш: Алексей, ты кому-нибудь рассказывал об этом?

К: Не-ет...

Ш: Ты говорил страшные вещи, и мне стало страшно. Только не за партию, не за страну, Алексей, а за тебя. Та-ак... Сто миллионов кулаков, гражданская война, термидор, перерождение, гибель. Значит, революция кончена, Алексей Дмитрич? Социализма нам не построить?

К: Я этого не говорил!

Ш: Но так получается, ты, видимо, об этом думал. Ты мне скажи, что мы строим? Скажи, что мы строим: социализм, который построить нельзя, буржуазную демократию или готовим почву для реставрации? Пойми, если сказать, что мы строим не социализм, всё лишается смысла: партия, советская власть, тысячи людей, которые умирали за это, - всё летит в пропасть. Ты понимаешь, что ты нагородил? Целые поколения ради этого на виселицу шли, на каторгу, в Акатуйскую ссылку. Ленин во имя этого сгорел. Мильоны людей поверили и пронесли это через голод, через тиф, через гражданскую войну. Люди голыми руками скалы ворочают и верят. И верят, что они строют социализм! А ты говоришь, что его нельзя построить!

К: Я не говорил, что его нельзя построить!

Ш: Но ты не сказал, что его можно построить!

...

Ш: ...вопрос стоит так: быть ли России, как ты сказал, толстозадой неповоротливой страной, или России социалистической!

...

Ш: ...с такими мыслями, с таким настроением, с таким неверием работать и руководить нельзя!

...

Дойчер довольно подробно рассмотрел не тот вопрос, который мы сейчас называем "Вопрос о природе СССР", у него природа СССР не вызывала сомнений. Он довольно подробно рассмотрел взгляд на природу СССР как изнутри страны, так и извне.

Человечество едино. Без признания этого нет смысла в дальнейшем его изучении. Очень хотелось бы мыслить это единое человечество, но приходится мыслить его частями, поскольку наше мышление ограничено нашей речью. О развитии человечества тоже приходится говорить как о развитии отдельных его частей. Поэтому мы говорим "английская буржуазная революция", "великая французская революция", рассказываем о них, как о чём-то целом, хотя это не более, чем части единой мировой буржуазной революции, которая в свою очередь есть одна из ступеней развития человечества.

Одним из отражений единства человечества и ограниченности нашего мышления о нём является то, что события происходят не там, где мы их ожидаем. Говоря о ступени социалистической революции, Ленин выразил это явление в понятии о "слабом звене" мировой капиталистической системы и в понятии о неравномерности развития стран. Прямолиненйное мышление некоторых марксистов приводит их к выводу, что каждая часть человечества должна пройти некоторый цикл развития, одинаковый для всех частей: рабовладение-феодализм-капитализм. Это прямолмнейное мышление, например, привело к тупости меньшевиков в 1917 году, и позднее - к их измене делу революции в то время, когда они полагали, что выражают её развитие. Дело в том, что каждая часть человечества проходит все ступени развития, но в составе единого человечества. Например, рабовладение в виде больших групп рабовладельцев и противостоящих им рабов существовало в нескольких центрах, но каждый такой центр влиял на жизнь периферии, которая оставалась ещё казалось бы на уровне варварства. Но это уже не было варварство времён отсутствия рабовладения, классический пример - войны Рима против европейских варваров.

Крепостное право в России XVII-XIX веков называли пережитком феодализма, но некоторые сомнения в этом вызывает хотя бы то, что установление этого "вторичного крепостного права" приходится на период, когда Россия вышла на европейский рынок зерна. Никто не сомневается, что рабовладение в некоторых районах Северной Америки было прямым следствием развития капитализма и т.п.

Диктатура пролетариата в России также ни по происхождению, ни по влиянию не есть внутреннее русское дело. Мы вынужденно говорим о "русской революции", "китайской революции", но всё это части единого потока мировой революции, причём единство таково, что мы лишь по ограниченности нашей речи рассматриваем эти части по отдельности и по отдельности рассматриваем их связи с другими частями.

Дойчер полагал национальное государство достижением. Я полагаю это сомнительным достижением. Реальность такова, что пролетариат осуществляет мировую революцию, будучи разделён на отдельные национальные отряды, и его диктатура приобретает национальные черты. Из многочисленных диктатур пролетариата, возникших на обломках империй после мировой войны, у власти осталась только диктатура союза республик на территории бывшей Российской империи. Отсюда родилась концепция "построения социализма в одной стране". Дойчер не полагает эту концепцию неправильной, она была вынужденной, он утверждает, что ошибкой было развить эту концепцию до "окончательного построения социализма". Дойчер говорит, что следовало с самого начала объяснять людям и внутри и вне страны, что СССР идёт по пути строительства социализма, но без революций в других странах не может дойти до полной победы социализма, что полная победа возможна только в мировом масштабе и надо было стремиться к расширению революции.

Кстати, создатели фильма "Великий гражданин" отразили и это настроение. В той части фильма, которая рассказывает уже о первых успехах индустриализации, Пётр Шахов, обращаясь к молодёжи говорит: "Эх, лет через двадцать после хорошей войны выйти да взглянуть на Советский союз, республик, эдак, из тридцати-сорока! Чёрт его знает, как хорошо!" (Бурные продолжительные аплодисменты. Не шучу, так показано в фильме.) Ещё в 1939 году в журнале "Большевик" было выражено мнение о грядущей мировой революции в результате мировой войны.

Вынужденная концепция "строительства социализма в одной стране" превратилась в концепцию "окончательного построения социализма в одной стране". Это как бы снимало ответственность с самых передовых отрядов пролетариата в развитых странах Запада, превращало их в сочувственных наблюдателей. При этом, как говорит Дойчер, они не сознавали всех трудностей на пути социалистических преобразований в России, поэтому преувеличивали неудачи и ошибки, благо буржуазная пропаганда, создавая видимость свободы слова, всячески способствовала преуменьшению достижений и преувеличению недостатков СССР. В результате "миллионы рабочих Запада за эти годы пришли к выводу, что социализм ничего не дает, а революция ни к чему не приводит" (напомню, что это сказано в 1967-м году).

Классовая борьба пришла в тупик. Неправильно было бы винить в этом полностью сталинцев. Передовые отряды западного пролетариата тоже могли бы проявить свои передовые свойства. Дойчер подробно разбирает развитие китайской революции, её независимость от сталинской бюрократии, независимость от концепции "построения социализма в СССР". Дойчер напомнил слова Энгельса: "Освобождение пролетариата может быть только международным делом. Если вы попытаетесь превратить это в дело одних французов, вы сделаете это невозможным. То, что руководство буржуазной революцией принадлежало исключительно Франции, - хотя это было неизбежно благодаря глупости и трусости других наций - привело, вы знаете куда? - к Наполеону, к завоеванию, к вторжению Священного союза. Желать, чтобы Франции в будущем была предназначена такая же роль, - значит хотеть извращения международного пролетарского движения..." (Собрание сочинений, т. 39, стр. 76) - и подчеркнул слова "хотя это было неизбежно благодаря глупости и трусости других наций".

Обнадёжив массы ложным утверждением о построении социализма в одной стране и затянув это построение (а по-другому и не могло быть) сталинцы пришли в конце концов к тому, что "за эти 50 лет революция почти полностью дискредитировала себя в глазах народа, и никакие Романовы не смогут реабилитировать ее". Мы помним это общественное мнение, которое проявилось во времена перестройки. О Романовых Дойчер помянул в связи с таким рассуждением: "И хотя реставрация всегда была для нации огромным шагом назад, даже трагедией, она имела и положительную сторону, поскольку демонстрировала разочарованному народу неприемлемость реакционной альтернативы". - Нынешнее положение, реставрация не режима Романовых, но возврат в лоно капитализма, таково, что дискредитирован уже не режим какого-то царька, но сам его величество капитализм.

Подводя некоторый итог развития СССР, можно ли однозначно говорить о преждевременности революции? Безусловно, нет, и в этом проявляется иррационализм революции, которым столь недоволен был Дойчер. Он повторял пожелание Маркса о том, что социалистическая революция будет свободна от того иррационализма, который проявила буржуазная революция, но противоречил желаемому, говоря: "Люди, вступившие в борьбу, не признают поражения, пока не началась сама битва, - ведь именно в сражении решается судьба борьбы". В этом смысле революция безумна, поскольку никакой ум, даже самый гениальный, не рассчитает успех до битвы. Конечно, в иные моменты явно видно преимущество той или иной стороны, но это не переломные моменты. В переломный момент равновесие весьма шатко и неопределённо. А самое главное в том, что историю делают люди. Вот, те люди, которые есть сейчас, со всем их ограниченным умом, и делают сейчас историю.

Но вернёмся к прогрессу буржуазной мысли. Мало-помалу, до неё доходит причина распада СССР. В статье "Плановый фантом" она выражена словами: "Советская модель экономики рухнула под тяжестью дисбалансов и диспропорций. Виной тому — искаженные представления советского руководства о планировании". Дойчер не уделял много внимания в своих лекциях планированию производства в СССР, отмечая лишь его большую эффективность по сравнению с эффективностью капиталистического производства. Действительно, если исключить из пятидесяти лет годы войн и восстановления разрушенного хозяйства, советская экономика стала такой, какой её ещё застал Дойчер, приблизительно в течение двадцати пяти лет. Недаром ему приписывают слова о Сталине, сохе и атомной бомбе, настолько впечатляющи успехи. Автор указанной статьи старательно замалчивает успехи, преувеличивая недостатки. Она даёт весьма расплывчатый очерк истории советского планирования, указав лишь на одно противоречие: между хозяйственниками, выполнявшими план, и руководством, диктовавшим план. Но это противоречие тривиально, понятно, что оно будет в любой плановой системе. Даже не понятно, как из такого расплывчатого неконкретного исследования автор пришёл к такому правильному выводу: с отказом от централизованного планирования и исполнения плана "единая социально-экономическая, кредитная и финансовая политика в СССР перестала существовать".
Tags: борьба, дойчер, планирование, революция
Subscribe

  • Двухконтурная экономика (разъяснение)

    К предыдущему требуются некоторые пояснения о двуконтурности. но сначала о капиталовложениях, по итогам второго квартала объем инвестиций в основной…

  • Ошибка Розы Люксембург

    (Не вразумления ради, но токмо исторической истины для. Предыдущий пост озаглавлен так, потому что в далёком 2004 году я опубликовал нижеследующий…

  • Всеобщая ошибка Розы Люксембург

    С той давней поры, когда открыл "Накопление капитала", меня терзает смутное сомнение, которое было неведомо ни автору, ни его критикам. Они были…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments