abzads (abzads) wrote,
abzads
abzads

Вред рабочему движению

Что-то плохо варит моя голова вечерами. Когда читал и обдумывал нижеследующие воспоминания Преображенского о Свердлове, было столько эмоций, столько умных мыслей роились в голове. А сейчас в голове влажная вата, из которой я выжимаю поток сознания. Хотел я поговорить о том вреде, который нанёс рабочему движению товарищ Ленин, но для начала предлагаю вашему вниманию отрывок:


Вообще говоря, есть два способа понимания людей: один способ, когда люди подводятся под определенные категории, под определенные типы, и тогда в нашем представлении они фигурируют в качестве искусственно стандартизированных абстрактно-упрощенных субъектов. Другой способ, когда интуитивно человек схватывается сразу, со всеми его особенностями. Последняя способность имеет огромное значение для человека, который является организатором и которому приходится в первую голову правильно расставлять людей на различные функции. Яков Михайлович в огромной степени обладал этой способностью к интуиции в понимании товарищей, с которыми сталкивался на работе, Его замечательная память и знание персонального состава партии сделались почти поговоркой. В своей памяти он хранил образы людей такими, какими они были в действительности, не забывая ни малейших деталей. Это в огромной степени облегчало ему его чрезвычайно трудную работу организатора и распределителя партийных сил. После его смерти я много раз (и, вероятно, не только я) слышал жалобы партийных товарищей на то, что их неправильно использовывают, на то, что их как следует не знают. Как часто приходилось мне слышать фразы, вроде следующей: «Ах, если б Яков Михайлович был жив, меня б использовали лучше!»

Следующей особенностью Якова Михайловича было в высшей степени тактичное воздержание от вмешательства в те области работы, где он себя специалистом не считал. Такой областью была, например, сфера теории. За всю жизнь Яков Михайлович единственный раз согрешил по части теории, написав в ссылке небольшую брошюрку о капитализме. Он никогда больше не возвращался к этой области работы и скромно сосредоточивался на той деятельности, где он был действительно великим талантом и где он был действительно незаменим.

Наконец, стоит вспомнить еще о знаменитой способности Якова Михайловича гладко проводить на собраниях, конференциях, съездах и т.п. необходимые резолюции. Он всегда твердо знал, что надо делать, касалось ли дело проведения какого-либо его собственного плана или, что было гораздо чаще, проведения инструкции, полученной от Владимира Ильича. Все знают, как быстро шло дело на всех собраниях, где он председательствовал. Часто товарищи, вторые не были согласны с теми или другими его предложениями, не успевали раскрыть рта, как уже решение было принято. Яков Михайлович достигал этого не путем нарушения прав каждого высказаться, внести свое предложение и т.д. Наоборот, все конституционные гарантии бывали соблюдены, однако предложение принималось такое, какое постановил принять Центральный комитет. Помнится, несколько раз приходилось мне быть оппонентом Якова Михайловича или при тех или иных практических решениях или оппонировать против ускоренных методов решения. Я представлял в этих случаях сопротивление человеческой материи, тогда как он представлял быстроту, натиск и «время -- деньги». Но я не помню ни одного случая, где бы мне приходилось жаловаться на нарушение моих формальных прав, а не на свою собственную неловкость.
 
С тех пор как умер Яков Михайлович, наша партия сильно выросла во всех отношениях, работа ее необычайно усложнилась. Задача подбора людей, о которой писал Владимир Ильич в своих знаменитых статьях о Рабкрине, приобрела величайшее значение для успеха нашего дела. Как часто приходится жалеть теперь, что мы не имеем в этот период с собой Якова Михайловича, который, несомненно, своей работой в области организационного строительства и в области распределения людей уменьшил бы те механические приемы классификации и распределения, которые никогда не могут заменить того колоссального личного знания партийного состава, того беспристрастия и того огромного организаторского таланта, соединенного всегда с готовностью всех выслушать и всех понять, которые унес с собой в могилу безвременно ушедший от нас наш замечательный организатор. (конец цитаты)

Во-первых, с одной стороны, нет оснований сомневаться в искренности тех товарищей, которых ныне, за отсутствием Якова Михайловича, некому поставить на место. Но с другой стороны, не лукавят ли сии товарищи, не капризничают ли? Мол, их плохо используют. Хорошо им ссылаться на мертвеца, тот не подаст голос из могилы.

Во-вторых, рассказ о формализме Якова Михайловича вызвал у меня странные чувства. Вроде бы я должен бы восхититься бы его бюрократическими способностями. Но не могу. Я читал об этом с возмущением. Вот, Яков Михайлович, признанный организаторский гений, проводит в жизнь решения Владимира ильича, признанного пролетарского гения. Гениально, казалось бы. Одно подвело, все мы смертны, и обоим не довелось довести своё дело не только до полной победы коммунизма, но только до начальных его шагов. А как оба ушли, так и забуксовало дело. Розу с Карлом убили, Яков умер, Владимира разбил паралич, и мировая революция остановилась.

Но о революции ниже, а пока вернёмся к бюрократизму. Хорошая иллюстрация вреда, который приносят уставы, потому что гения, равного Владимиру Ильичу ещё не народилось, и решения тем же методом принимают не гении, а обычные люди-формалисты. Формализм - очень удобная штука для того, чтобы соблюсти свою выгоду, решить в свою пользу. Ни один закон не отражает полноты жизни, поэтому всякое законное решение может быть неполноценно, и в этом смысле формальное решение столь же неполноценно, как решение неформальное.

Уставы приносят пользу в единственном случае: "Не знаешь, что делать? Делай по уставу!" Удобно в бою, кстати, когда некогда размышлять, а действовать надо мгновенно. В большей части случаев помогает. Помогает ли в творческой деятельности? А революция - не столько бой, сколько творчество, сотворение нового общества.

Смешно, кстати, когда пытаются формализовать борьбу с бюрократизмом. Например, когда в кодексе прописывают, сколько дней отводится на ответ, сколько может длиться проверка и т.п. Ну-ну...

Бывшие советские дети должны помнить картинку "Ходоки у Ленина", но не все тогда знали, откуда возникли эти ходоки. Вроде бы, из каких-то крестьян. А это важная особенность крестьянского "мира", он отряжал ходока. Мир скидывался по гривенничку от хозяина, и ходок отправлялся по мирским делам. Это ещё дореволюционное явление. Так получалось, что ходил по делам зачастую один и тот же человек. Нынче таких называют "активист". Мир выделял одного такого. Пока он ходил, могли обработать его надел. А бывало, выделяли того, кто пострадает за мир. Если сожгли имение, становой предлагал выдать зачинщиков, и мир решал, кого из крестьян выдать.

Это я к тому, что класс выдвинул Ленина, а по смерти оного нашёл себе Сталина. И ныне ждёт их второго пришествия. Ну-ну...

Это было удобно. Если не знаешь что делать, посмотри у Ленина. Возможно, что Ленин был гений, но гений лукавый. Я об этом уже отзывался (накопление капитала и самоопределение наций).

Это проклятье победителя: полагают, что всякое его действие вело к победе. Потому последователи, которые стараются подражать победителю, терпят поражение. Надо ли раскрывать их глупость? Она видна невооружённым глазом.

Но был ли победителем Ленин? Обычно говорят о его гениальных прозрениях, поминают переоценку роли крестьянства, теории перманентной революции, Брестский мир и т.п. Рассказывают, что он так верно анализировал действительность, что благодаря этому принимал верные решения, и благодаря этому партия победила и т.д. Но почему так мало, как о несущественном, говорят о самой главной ленинской ошибке? Он был уверен, что мировая революция вот-вот расширится, что поднимется германский пролетариат и прочее. Ленин долгое время жил в Европе, разговаривал и читал на основных европейских языках, знал о развитии рабочего класса. И в результате своего анализа переоценил революционность европейского пролетариата и недооценил революционность русского пролетариата. Продолжаем называть его гением?

Верил ли сам Ленин в революционные способности европейских рабочих или понимал, что значительная часть рабочего класса Европы предаст революцию? Сам же написал о "рабочей аристократии". А если понимал, то как следует назвать его бодрые обещания? Последние перед войной два года он жил в Польше. Гений рабочего движения должен был бы изучить особенности польского движения. Но в 1920-м году он не предугадал подъём национализма, преградивший Красной Армии путь в революционную Германию.

Есть такое течение, люди разыскивают источники всяких крылатых выражений. Одно из одиозных, например, высказывание якобы Черчилля о Сталине, сохе и атомной бомбе. Озаботившиееся найти "известное высказывание Наполеона", якобы процитированное Лениным, не нашли такового в различных сочинениях и мемуарах. Похоже, что Ленин сам придумал слова "главное - ввязаться в бой, а там посмотрим".

(поток сознания иссяк)
Tags: Ленин, Свердлов
Subscribe

  • Бенгальский огонёк моей библиотеки

    Наконец-то букинист в далёком городе Альметьевске, да благословенно его имя, сжалился надо мной: Интересно, часто ли в советское время…

  • Манифест Назрула Ислама

    Нужны ли здесь предисловия? У нас Назрул широко известен как автор "Заклятья". Но это ли было главным в его жизни? МОЙ МАНИФЕСТ Я поэт…

  • Бунтарь

    Если бы Назрул Ислам писал только о любви, возможно, он стал бы немного известен, но вряд ли он был бы нам интересен. В 1917 году, в возрасте 18 лет…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • Бенгальский огонёк моей библиотеки

    Наконец-то букинист в далёком городе Альметьевске, да благословенно его имя, сжалился надо мной: Интересно, часто ли в советское время…

  • Манифест Назрула Ислама

    Нужны ли здесь предисловия? У нас Назрул широко известен как автор "Заклятья". Но это ли было главным в его жизни? МОЙ МАНИФЕСТ Я поэт…

  • Бунтарь

    Если бы Назрул Ислам писал только о любви, возможно, он стал бы немного известен, но вряд ли он был бы нам интересен. В 1917 году, в возрасте 18 лет…