abzads (abzads) wrote,
abzads
abzads

Category:

Чернышевский хорошо соображал

"Невозможно вести пропаганду без дураков и дур, ими всё дело красится и цветёт". -- Замечательно

Недавно, просматривая полки букиниста, обнаружил, что у Чернышевского был ещё один роман помимо всем известного. Странно, что его текста нет в интернете, хотя книга необычайно интересная. Буквально, изящная вещица. Стыжусь, роман "Что делать" я прочёл с равнодушием. Отметил про себя некоторые приёмы, о которых не могу судить, насколько новаторскими они были для своего времени, но для себя отметил, что Чернышевский довольно интересный писатель. Для революционеров и контрреволюционеров того времени роман содержал массу намёков, которые нам непонятны, поэтому прочёл, отложил и забыл. А "Пролог" читал с интересом, с трудом отрываясь, чего давненько не бывало. Причудливые водевильные сюжеты и здесь же "срывание всех и всяческих масок". Живые, чувственные, страстные люди, иногда сладострастные, и отнюдь не всегда сладострастные играют отрицательную роль, как это принято в русской классике.

Первая часть романа крутится вокруг Волгина, прообразом которого был автор. Вторая часть дана в форме дневника Левицкого, прообразом которого был Добролюбов. Чернышевский разбирал бумаги Добролюбова, читал его дневники, и некоторые сцены для романа взял оттуда. После прочтени даже появляется кощунственная мысль, что строки "Сознательно мирские наслажденья Ты отвергал, ты чистоту хранил, Ты жажде сердца не дал утоленья..." несколько ироничны. Не хранил чистоту Добролюбов и жажду сердца утолял со всей своей энергией. Это хорошо, что нам в девятом классе не говорили о существовании этого романа. Зачем щекотать возбуждённые нервы подрастающего поколения?

Но это всё неважно. Хочу поделиться небольшим отрывком. Думаю, это ключевое место романа. Я так его воспринял. Это почти начало второй части. Запись в дневнике Левицкого, разговор с Волгиным через некоторое время после знакомства:

...как бы я ни думал о себе, как бы он ни думал обо мне, а все-таки я еще очень молодой человек, -- если не по уму и не по знаниям, то по чувствам, по надеждам, я еще очень молодой человек, он сравнительно со мною старик [Действующим лицам 20 и 27 лет, если мне не изменяет память - abbzads], -- старики, положим, глупее молодых людей, но не в уме дело, а в том, что все вздор, мелочь, глупость, мерзость.

Все мелочь и вздор. Это не так живо чувствует юноша, еще страстный к жизни, как человек, для которого -- если брать только его личные надобности -- уже совершенно все равно, жить или не жить; у которого могут быть обязанности, но уже нет привязанности к жизни. Потому-то он и должен думать, что его мысли довольно беспристрастны. С этой стороны он, вероятно, имеет преимущество надо мною, и его слова будут заслуживать моего внимания. Эти слова: не стоит горячиться, потому что все мелочь и вздор.-- Конечно, он говорит про нашу общественную жизнь. Свои личные дела важны и должны быть важны для каждого. Но общественные -- мелочь.

Да. Наше общество не занимается ничем, кроме пустяков. Теперь, например, горячится исключительно из-за отмены крепостного права. Что такое крепостное право? Мелочь. В Америке невольничество не мелочь. Разница между правами и благосостоянием черного работников южных штатах и белого работника в северных -- неизмеримо велика. Сравнять невольника с северным работником -- великая польза. У нас не то. Многим ли лучше крепостных живут вольные мужики? Многим ли выше их общественное значение? -- Так мало лучше, что не стоит и говорить о такой микроскопической разнице. Потому не велик был бы выигрыш для помещичьих мужиков, если б и сравняли их с вольными. Но этого не будет, потому что это невозможно; это невозможно, потому что общество не думает об этом [Понятно, что "общество" тех времён много уже современного "общества". Дворяне, некоторое количество образованных мещан, считанное количество купцов и промышленников. Те, кто мог собираться и что-то обсуждать. - abbzads]; оно и не воображает думать, что можно понимать вопрос в таком смысле, и что только в этом смысле он, хоть и не важен сравнительно с важными, забываемыми, но хоть сам по себе, без сравнения с ними, не совершенно пуст. Исключительно занимаясь мелким вопросом, оно понимает его исключительно в пустом смысле. Сущность дела в том, что за право существовать и работать мужик обязан платить частному лицу, -- землевладельцу, -- подать, -- натурою или деньгами -- барщину или оброк. За право работать, -- потому что земля сама по себе не имеет никакой ценности; сами по себе ценность имеют пшеница, лошадь, овца, золото, алмаз: эти предметы сами по себе годятся на что-нибудь. Земля сама по себе не имеет ценности; кто платит за землю, платит только за право работать. Эта подать за право работать в помещичьих именьях велика; почти у всех помещиков велика до большой обременительности. Вот серьезная сторона дела. Перемены в ней не будет, потому что общество не думает об этом. Обременительная подать в пользу частного лица останется. Но вместе с правом брать эту подать помещик имеет административную власть. Исключительно этим обстоятельством и занялось общество. Помещики дурные судьи, помещики деспоты, помещики злодеи. Есть и такие помещики. Есть дурные люди во всяком сословии. Но во всяком сословии их очень мало. Из двадцати миллионов людей под управлением помещиков двести тысяч, может быть, имеют помещиками дурных капризников или злодеев. Эти двести тысяч выиграют от уничтожения административной власти помещиков. Остальная масса крепостных не выиграет; скорее, можно полагать, что проиграет. Известно из политической экономии, что наилучший администратор тот, кто имеет прямую личную выгоду от благосостояния управляемых. Помещик имеет. Никакой бюрократический начальник не имеет. Одна сотая доля крестьян выиграет; остальной может быть только проигрыш. 

-- Страшно, если так, -- сказал я. 

-- Ничего особенно страшного, -- мелочь. Характер администрации зависит главным образом от общего характера национального устройства. Другие влияния ничтожны перед этим. Кому выгодно быть хорошим, тот немного, -- очень немного получше; кому нет выгоды быть хорошим, немного похуже, -- очень немного. Дурные администраторы очень немногим хуже хороших своих товарищей по времени и месту. В сущности, все это мелочь и вздор. Все вздор перед общим характером национального устройства. Выгоды будет очень мало, и убыток не велик, так поставлен вопрос.

Пустое дело. Пустое. И сколько времени наше общество будет забывать обо всем другом из-за хлопот об этом мелком деле, понимаемом только в пустейшем его смысле! -- Но вот, положим, дохлопотались, устроили и навосхищались досыта, что бывшие крепостные освобождены и возблагоденствуют. Можно обществу приняться за что-нибудь другое. Что дальше на очереди? -- Суд присяжных. Тоже важная вещь, когда находится не под влиянием такого общего национального устройства, при котором никакие судебные формы не могут действовать много хуже суда присяжных! -- Великая важность он сам по себе. -- Был ли он в Англии при Тюдорах и Стюартах? Чему он мешал? -- Был ли он во Франции при Наполеоне I? -- Чему мешал? -- Существует ли во Франции теперь? -- Чему мешает? Какие судебные формы могут иметь какую-нибудь серьезную важность, пока общий характер национального устройства не охраняет правду и защитников ее? -- Все вздор.

Две мелочи -- вот вся программа хлопот и восторгов русского общества на довольно долгое время, -- если не случится ничего особенного; а ничего особенного пока еще не предвидится. Пустота, -- бессмыслие пустоты, бессилие бессмыслия.

Общество не хочет думать ни о чем, кроме пустяков. Общество не может допустить литературы, которая была бы противна его расположению... Оно не может допустить, чтобы литература занималась не пустяками, когда оно хочет заниматься только пустяками. [Не об этом ли я Вам недавно намекал, ув. lenivtsyn? - abbzads] Пока настроение общества не изменится, литература обречена оставаться пустою, мелочною, презренною, как теперь. Он сам пишет только вздор, и я стал бы писать только о пустяках. А между тем мой голос звучал бы диссонансом в усладительном концерте русских либералов. Общее мнение нашло бы, что я мешаю концерту. Оно было бы совершенно право. Я мешал бы. Прочь того, кто мешает. Я буду чужой, ненавистный; -- прочь негодяя. -- Эта перспектива, думает он, не страшна мне: молодые люди безрассудны и воображают свое безрассудство гражданскою доблестью. Оно глупость, больше ничего.

-- Какую пользу принесу я, начав писать? Что выскажу, что разъясню? -- Невозможно ясно писать о том, что ненавистно обществу. Всякая серьезная мысль ненавистна ему. Как я ни бейся, как ни изворачивайся, я буду писать только темные мелочи о мелочах. Умно ли мне губить себя из-за такого вздора? Позволяет ли ему совесть допустить,чтобы я губил себя из-за такого вздора? 

Нет. Если б я был не такой человек, пусть бы я губил себя, как мне угодно: пьянством ли, картежничеством ли, воровством ли, все равно, чем мне было б угодно. Он сказал бы: «А чорт с тобою, кому ты нужен, -- пропадай, когда нравится». Так он сказал бы, все равно, и про мое желание бить лбом в стену: «Чорт с тобою, пиши, когда тебе угодно предпочесть пьянству этот путь к погибели». Но он не может сказать «чорт с тобою, пропадай», -- потому что я не такой человек, погибель которого не была бы особенною потерею для общества, или, -- если мне угодно думать: «А чорт с ним» с обществом», то он может выразиться правильнее: я пригожусь народу [Похоже и "народ" тех времён был поуже, чем нынче. Эти двое собеседников себя к народу не причисляли. - abbzads]. О народе я не скажу, вероятно: «Чорт с ним, и с его надобностями»?

Придет серьезное время. Когда? -- Я молод, потому для вопроса обо мне все равно, когда оно придет: во всяком случае, оно застанет меня еще в полном цвете сил, если я сберегу себя. Как придет? -- Как пришла маленькая передряга Крымской войны; -- без наших забот, пусть не хлопочу: никакими хлопотами не оттянешь, не ускоришь вскрытие Невы. Как придет? -- Мы говорим о времени силы,-- сильна только сила природы:

По воздуху вихорь свободно шумит,
Кто знает, откуда и как он летит?

Шансы будущего различны. Какой из них осуществится? -- Не все ли равно) -- Угодно мне слышать его личное предположение о том, какой шанс вероятнее других? -- Разочарование общества и от разочарования новое либеральничанье в новом вкусе, -- попрежнему мелкое, презренное, отвратительное для всякого умного человека с каким бы то ни было образом мыслей, -- для умного радикала такое же отвратительное, как для умного консерватора, -- пустое, сплетническое, трусливое, подлое и глупое, -- и будет развиваться, развиваться, -- все подло и трусливо, пока где-нибудь в Европе, -- вероятнее всего во Франции, не подымется буря и не пойдет по остальной Европе, как было в 1848 году.

В 1830 году буря прошумела только по Западной Германии; в 1848 году захватила Вену и Берлин. Судя по этому, надобно думать, что в последующий раз захватит Петербург и Москву.

Верно ли это? -- Верного тут ничего нет; только вероятно. Отрадна ли такая вероятность? По его мнению, хорошего тут нет ровно ничего. Чем ровнее и спокойнее ход улучшений, тем лучше. Это общий закон природы: данное количество силы производит наибольшее количество движения, когда действует ровно и постоянно; действие толчками и скачками менее экономно. Политическая экономия раскрыла, что эта истина точно так же непреложна и в общественной жизни. Следует желать, чтобы все обошлось у нас тихо, мирно. Чем спокойнее, тем лучше. [Автор надеялся издать роман, поэтому был осторожен в своих словах. - abbzads]

Но так или иначе, придет серьезное время. Почему это несомненно? Потому, что связи наши с Европою становятся все теснее, а мы слишком отстали от нее. Так или иначе, она подтянет нас вперед к себе.

Придет серьезное время. Пойдут вопросы о благе народа. Нужно будет кому-нибудь говорить во имя народа. Я должен буду приберечь себя к тому времени. [Конец цитаты]

Tags: Чернышевский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment